Проблема единства славян в философии «московской школы»

Ярослав мудрый

Вот какое определение панславизму дал И.С. Аксаков:

«Панславизм – присущее всем славянам сознание их славянской общности или единоплеменности, духовная солидарность и тяготение друг к другу, сознание славянского братства».

Иван Сергеевич Аксаков
Иван Сергеевич Аксаков

Цель истинного панславизма, согласно ему, – освобождение целых племён, влачивших полу-сознательное существование под всякого рода физическим и нравственным угнетением, и в особенности освобождение племён южнославянских, и прежде всего солидарность национально-освободительная, которая указывается племенными и историческими связями. Удивительно, но все эти размышления Аксакова звучат вполне современно. И в XXI в. «сербы вновь оказались в положении преследуемых меньшинств в новых карликовых государствах, обремененных нацизмом, католическим клерикализмом и исламским радикализмом, а давление на Сербию и Сербскую Республику, которую насильственно держат в составе Боснии и Герцеговины, не заканчивается до сих пор» (Б. Кулянин).

У того же Н.Ф. Фёдорова, на мой взгляд, ключевой является мысль о том, что истоком общепланетарного, «вселенского», мировоззрения является почитание своего рода, своих предков. Человек – некое древо, которое засохнет без родовых корней, уходящих в глубь веков. Только через приобщение к духовному наследию рода он сможет достичь своих космических высот. И это уже будет не только его личным достижением, но и победой всего его рода. «Вселенскость» вне родовых, этнических, связей – это всё те же «общечеловеческие ценности», подброшенные Западом для своих ставленников в разных странах и континентах, всё та же идеологическая ловушка, в петлю которой попала ныне Россия. К тому же германизм носит наступательный характер и часто имеет русофобскую окраску. А панславизм возник как защитная реакция на него. Истинному панславизму присуще «истинное» мессианство в том смысле, в котором понимал его Н.А. Бердяев: универсализм, стремление к всеобщему братству и спасению. Всё это созвучно «русской идее». Речь идёт об исключительном призвании, но не об исключительном спасении для избранных (расы, народа, класса и тому подобное).

Как возник панславизм? В рамках немецкого «возрождения» в 1832 году в Гамбахе (близ Мюнхена) прошёл грандиозный национальный фестиваль, на котором главным врагом Германии и немцев были объявлены Россия и славяне. В ответ на идеологию и практику «пангерманизма» у славян, входивших в состав Австро-Венгрии, возникает сначала филологическое, а затем и идеологическое движение, получившее у немецких и венгерских оппонентов название «панславизм», которое отождествлялось ими с понятием «русификаторство». Оно было порождено русофобскими настроениями, связанными с ростом национально-освободительного движения западных и южных славян с частой оглядкой на Россию как на «старшего брата». Следует отметить, что в 30-40-х гг. идеи панславизма, т.е. идеи объединения славян, возникали без всякой «русификации». Парадоксально то, что «русификаторские» проекты панславизма в самой России в п.п. XIX в. редки. В основном эти идеи возникали у поляков, искавших поддержки у царизма. Против «панславизма» выступили почти все европейские политики и публицисты (Бисмарк, лорд Биконсфильд, мадьярский парламент, французские волонтёры, вся газетная литература и пр.) Они раздували «опасность панславизма». Это была политическая уловка, за которой скрывалась вражда к России. Однако и братья-славяне тоже неоднозначно отнеслись к панславизму, особенно русскому. Например, сербская «омладина» настаивает на сербских интересах, на развитии народной индивидуальности.

В средине 40–ых годов, как никогда ранее, в журнале «Денница», издававшемся в Варшаве, стало публиковаться много статей, посвящённых обоснованию единства славян. «Век XIX – век славянский. Никогда ещё мир славянский не был так деятелен и пробуждён, как теперь». На волне подъёма славянского движения в начале 1846 г., был основан кружок Кирилла и Мефодия. Его программа предусматривала, в том числе, и создание славянской федерации при условии точного взаимоотношения славян, полную свободу вероисповедания. Само общество, оставаясь верным духу веротерпимости, должно было посвятить себя распространению идеи возможного примирения разногласий в христианских церквях. Предложения и призывы, касавшиеся объединения славян в федерацию на основе культурной взаимности и преодоление религиозных барьеров между католиками и православными, пресек государь Николай I.

Идеология «славянской взаимности» была сформулирована в 1832 году Яном Колларом. Она предполагала взаимный всеславянский обмен языками, культурой, литературным наследием. Эта идеология легла в основу Пражского Славянского съезда 1848 г. Этот съезд был главным средством политического «противостояния» славян германскому миру. Съезд умышленно проводился под эгидой святых Кирилла и Мефодия. В манифесте Палацкого к европейским народам от 5 июня 1848 г. восхвалялась деятельность империи Габсбургов как защитницы малых славянских народов и категорично заявлялось, что никакая славянская нация не может претендовать на право верховенствовать над другими братскими народами, какими бы огромными ни были численность её населения, территория и её политический вес. На пражском съезде не было никакой речи о союзе с Россией, о надеждах на помощь западно-славянскому делу с её стороны, не было не по неосторожности, а потому, что западнославянский мир чувствовал себя чуждым России. Людовит Штур, словацкий поэт, был единственным, кто считал, что славянству нужно неизбежно примкнуть к России:

«только в русском государстве имеет славянская жизнь основание и опору для своего дальнейшего развития, только творческая и охранительная сила может возродить обломки нашей народности, и характер русского народа составляет единственно могучую силу тяготения для нашего племени, ещё не совершенно неверных своей природе»

(«Славянство и мир будущего» 1850).

Людовит Штур
Людовит Штур

Представители славянофильских кругов с самого начала полемизировали с установками пражского съезда, не принимая его экуменических лозунгов. Тютчев, находясь в 1848 г. за пределами России, также связал славянский вопрос с вопросом религиозным. Уже в 1848 г. он указывал, что ненависть к России, в частности Венгрии, связана с пониманием её особой роли в славянском мире, в котором сербы, хорваты, словаки, трансильванцы, карпатские малороссы и прочие народы – звенья одной цепи. «Россия – рука, которая в состоянии не только соединить эти звенья, когда ей пожелается, но и стянуть цепь, сколько пожелает». Мыслитель считал, что ненависть к России на Западе инстинктивная: «Запад исчезает, всё рушится, всё гибнет», и над этим громадным крушением «всплывает святым ковчегом огромная империя», на которую с надеждой смотрят славянские и близкие к ним народы – греки, румыны и прочие.

В марте 1849 г. славяне выступали с идеей федерализации Австрийской империи, в которой славяне составили бы большинство. Славяновилы резко осудили идею создания некой славянской общности на немецкой почве. Например, И.С. Аксаков писал: «возникновение рядом с Россией самобытной сильной славянской монархии… лишило бы её значения – быть единственным сосудом православия и славянских начал на земле».

В тесном единстве с синодальной церковью славянофилы проводили активную политику, целью которой было достижение славянского единства — в первую очередь с помощью Московского Славянского благотворительного комитета, который был создан в 1858 г. для помощи студентам – болгарам, учившимся в Москве.

Однако глубинной причиной создания Славянского Комитета было «наступательное латинство», которую отрицает современный исследователь Тесля. Тем не менее в начале 50 – ых годов в южнославянских землях стала активно проводиться иезуитская пропаганда, с целью разъединения славян, уничтожения их тяги к России. Кроме того, в начале 1855 г. активизировались так называемые «версальские иезуиты», Иван Гагарин, Иван Мартынов и Евгений Балабин, стремившиеся узаконить положение своего ордена в самой России. Противостоять атаке иезуитов, по мнению славянофилов, можно было только сообща, то есть объединённым славянским миром.

Цель комитета заключалась в том, чтобы консолидировать силы славян. Комитет помогал православным и другим славянам, благодаря добровольным пожертвованиям своих членов. Следует заметить, что среди лиц, входивших в Славянский комитет, были не только славянофилы, но и другие: например, выдающийся археолог А. С. Уваров, сын германофила С. С. Уварова, В. Н. Чичерина, С. М. Соловьёв, Н. Н. Страхов и прочие.

Ю. Ф. Самарин принадлежал к числу основателей этого комитета. На первом же собрании организаторы комитета внесли пожертвования и потом ежегодно жертвовали комитету на его текущие расходы какую – либо сумму. В письмах к И. С. Аксакову Самарин постоянно интересовался делами комитета и делал постоянные денежные пожертвования в его пользу («посылаю 200 руб. серебром для Славянского Комитета». Он принимал участие во всех важнейших заседаниях комитета, усердно содействовал его возрождению в 1867 и 1868 годах, когда деятельность комитета, незадолго перед тем сократившаяся, снова стала расширяться после славянского съезда в Москве 1867 года. Самарин привлекал в Славянский комитет новых членов, содействовал важным предприятиям. В 1868 г. он участвовал в пожертвованиях на поддержку южно-славянских школ; затем был членом комиссии по сбору пожертвований на устройство православной церкви в Праге. В 1873 году он дал значительный вклад на ту ссуду, которая собрана была между некоторыми членами сербо – лужицкой матицы, культурно – просветительского общества лужицких сербов, приобретшей на эти деньги землю и дом в Будышине. В дальнейшем матица влилась в Институт лужицкого народоведения. Следует вспомнить, что лужичане, хотя и проживают на своих исконных землях, составляют национальное меньшинство Германии, наряду с цыганами. Это последняя, сохранившаяся на этой территории, этническая общность славян,

Самарин лично посетил некоторые из славянских земель, особенно Чехию, о чём написал матери: «Сегодня я исходил всю Прагу… Прага отличается добродушием и весёлою физиономиею…, нет ни Венской чопорности, ни Венецианского тунеядства. Роскоши ни в чём не заметно, но нет и бедности. На улицах точно слышишь русскую речь, а прислушаешься – не поймёшь». Черногорию он полюбил. «Но всё это бледнеет перед Адриатическим морем. Ради одного этого моря стоило предпринять целое путешествие».

Самарин следил по газетам за всеми важнейшими событиями в славянских землях и нередко открывал там нужды за удовлетворение которых не было ходатаев, но которые, по его мнению, были важнее многих, заявляемых громко. В таких случаях он бывал обыкновенно главным и часто единственным благотворителем. Такие пожертвования известны были только М.П. Погодину. Самарин так же, как и Аксаков, сознавал важность прямых сношений России со славянами и хорошо понимал главные причины, создавшие ложное положение для западного и южного славянства в жизни политической и церковной.

В архиве Погодина можно найти не только документы, свидетельствующие об огромной помощи, которую оказывала русская общественность славянам, но и материалы, которые свидетельствуют о тяготении славян к русским. Одно из них — «Письмо из Вены об отношении Сербов к России»:

«Женщины и молодые люди так и бредят Россией и войной теперь в княжестве Сербском. Одна маленькая девочка 6 – ти летняя, увидавши у родителей возвратившегося из Москвы студента (серба), начала приставать к нему, чтобы он её послал учиться в Россию…  А в Белграде уже с год заведён одним Чехом католиком, приехавшим (или присланным) из Вены, пансион для девочек, где учат их всевозможным наукам, более всего отучают от родной православной веры. Это всё продолжение той пропаганды Римско – Католической, которая (ровно, как и Англиканская) главным двигателем употребляет обучение детей обоего пола, зная твёрдо влияние матерей в семействах. Одна дама взялась на свой счёт пансионерками в одном женском училище в России двух девочек из Сербии, если родители захотят доставить их в Петербург. Для издержек путевых и экипировки дорожной начали собирать средства».

В этом документе чётко прослеживается уже знакомая схема: римско – католической атаке противостоит братская поддержка сербов русскими.

Всестороннюю полноту начал России и Славянства Хомяков стремился раскрыть в философии, поэзии, языке, истории, общественном быте: отсюда сложная пестрота его тем. Хомяков написал «Записки о всемирной истории» для того, чтобы показать в масштабе вселенском всё то новое и благое, что внёс славянский мир во главе с Россией, считая что он «хранит для всего человечества, если не зародыши, то возможность обновления». В «Записках о всемирной истории», в статьях и письмах рассеяны замечательные по глубине наблюдения над исторической сущностью «славянства» и «германства», над их противополжной ролью в судьбах Европы, над угнетательской воинственностью германизма и над мужественной мирностью славян.

Согласно гипотезе Хомякова уже в III тысячелетии до н. э. можно говорить о «славянской семье». Философ считал, что братство славянских племён проявилось уже во времена Атиллы и имело колоссальные политические последствия: карта Европы полностью изменилась после нашествия гуннов. Любопытно, что Маккиндер также полагал, что «большая часть современной истории может быть написана как комментарий на изменения, прямо или косвенно явившиеся последствием тех рейдов». «Вполне возможно, что именно тогда англов и саксов заставили пересечь море и основать на Британских островах Англию» («Географическая ось истории»). Замечу, что в результате англосаксонского завоевания большое количество кельтского населения было истреблено, оставшееся – превращено в рабов и зависимых людей.

Хомяков считал, что гунны – это восточное казачество, принявшее «примесь финно-турецкую». Кроме того, союз маркоманов и квадров, по Хомякову, основанный германцами, принял характер славянский. Орбини, как известно, также отнёс эти племена к славянским.

Приднепровские и прикарпатские анты страдали от нашествия готов. Гунны во главе с Атиллой, согласно Хомякову, по чувству племенного родства вступились за своих братьев. Смысл этих исторических событий заключался в том, что немецкое племя готов уже в те далёкие времена стремилось расширить свои территории за счёт порабощения мирных славянских племён. Атилла, защищавший славян, был не захватчиком и грабителем, а заступником, освободителем.

Кроме того, в статьях «По поводу Гумбольта», «Мнение иностранцев о русских», «О современных явлениях в области философии» Хомяков деятельно разоблачил тёмные стороны германского «просвещения», выдаваемые его апологетами как победы культуры, цивилизации над варварством. Он с негодованием писал о судьбах полабских и поморских славян, поглощённых воинствующим германизмом. Именно он натолкнул А.Ф. Гильфердинга, учёного – славянофила, на написание «Истории прибалтийских славян», в которой было изобличины мнимые немецкие культуртрегеры, огнём и мечом истребившие приморских славян. Гильфердинг (1831 – 1872), ставший в 1856 г. консулом в Боснии, яростно обвинял всех славян, и особенно русских, в инертности, безразличию к историческому значению двух апостолов. Сам он написал книгу – «Босния, Герцеговина и старая Сербия» (1859 г.).

В том же году А. С. Хомяков написал «К сербам. Послание из Москвы», которое стало философским его завещанием. Оно было опубликовано в 1860 году с переводом на сербский язык в Лейпциге и явилось ключевым теоретическим документом, в котором раскрывается то значение, которое придавали идеи славянского братства представители «московской школы». Оно начиналось словами: «Сербы, вы земные братья по роду и духовные братья по Христу. Нам любезен ваш наружный образ, свидетельствующий о кровном родстве с нами».