Проблема единства славян в философии «московской школы»

Ярослав мудрый

Судьба славян, согласно Хомякову, неслучайна. Славянские народы, по его мнению, давно забыли о духовном усовершенствовании, их поразила самая унизительная гордость – вещественная, они развращали народную нравственность и вынуждены пожинать плоды самообольщения. Человеческое орудие бессильно исправить их положение, ответное насилие над врагами само по себе не приведёт к победе. Единственное спасение  – в сплоченности и братолюбии славян. Только братолюбие —  «единственная сила, могущая освободить их от врагов и утеснителей». В основе братолюбия, по Хомякову, — вера, так как она — «высшее общественное начало». «Само общество есть не что иное, как видимое проявление наших внутренних отношений к другим людям и нашего союза с ними». Необходимы также свобода и равенство, только тогда принцип соборности воплотится в общественной жизни. Согласно Хомякову, надо подчинить свободу «единогласному решению соборной совести», иначе она обернётся разнузданностью.

Хомяков предостерегал сербов от соблазна быть европейцами. Он считал, что нельзя в погоне за модой менять свои обычаи, чтобы не стать духовными рабами. «Никто не может петь чужим голосом или красиво ходить чужою походкою». Хомяков всячески изобличал, на примере германского,  карательную роль западного «просветительства», указывал на бесчисленные его жертвы в славянском мире и в истории. Он сделал вывод: «Велик должен быть урок другим (славянским) народам, какая предстоит опасность всем отдалённым племенам. Знают ли они или не знают (а надобно втолковать): всех спасёт великий Русский резерв». Сокровенная мысль Хомякова заключалась в том, что начался новый этап мировой истории, в котором Россия и Славянство сыграют главную роль.               Призыв Хомякова к сербам был подписан Погодиным, Кошелевым, Беляевым, Н. Елагиным, Самариным, П. Бессоновым, братьями Аксаковыми, Бартеневым, Чижовым. Его неоднозначно восприняли, как в России, так и в Сербии.

В том же 1859 году стала выходить еженедельная газета «Парус». По мысли И. С. Аксакова, «Парус» должен был служить исполнительным органом славянской мысли. Аксаков заручился сотрудниками во многих славянских странах. «Парус» должен был быть передовым органом борьбы за славянскую взаимность, за широкий культурный союз всех славян во главе с русским. Этого было достаточно, чтобы «правительствующие немцы» Петербурга пришли в негодование – и второй номер «Паруса» был запрещён.

В 60-е годы в славянофильской публицистике стал появляться панславизм, но осторожно и с оговорками; славянофилы не выступали единым фронтом, их мнения по этому вопросу расходились. Изначально панславистские идеи, как уже было сказано, не были укоренены во взглядах славянофилов. А. И. Кошелев в своих писал: «Нас все … прозвали славянофилами, но это прозвище вовсе не выражает сущности нашего направления. Правда, мы всегда были расположены к славянам…]. Также и И.С.Аксаков, заключенный в здание III отделения в марте 1849 г., отвечал на поставленный перед ним вопрос о панславизме следующее: «…ни я, ни родственники мои, не славянофилы… в панславизм мы не верим. Признаюсь, меня гораздо более всех славян занимает Русь, а брата моего Константина даже упрекают в совершеннейшем равнодушии ко всем славянам, кроме России, и то даже не всей, а собственно Великороссии». Только позднее Аксаков осознал всю важность славянского вопроса, имеющего прямое отношение к судьбе России.

Само по себе понятие «панславизм» в XIX в. предполагал и политическое объединение славян под эгидой самодержавной власти. Думаю, что панславизм славянофилов следует воспринимать в хилиастическом контексте: он подразумевает не мощное военно – политическое образование славян, а духовное их единство под знаком истинной веры. Славянофилов волновала судьба Православия. Именно славяне, с их точки зрения, должны сыграть решающую историческую роль в его торжестве. Но оно, согласно Самарину, невозможно без национально-государственного величия России, необходимого для защиты православия на современном этапе. А вот, что в 1876 г. И.С. Аксаков писал генералу Черняеву: «Изо всех славянских племён только Русское есть племя политическое, только оно выработало в себе способность повиновения и послушания принципу власти, способность самоограничения, отречения от своей воли ради идеи целого. […] Прочие племена могут существовать только при России в формах, ещё не определённых историей. Наша задача освободить их и предоставить им возможность жить, развиваться; наша обязанность укрощать их племенные эгоизмы, вредящие общей идее славянства».

Киреевский, практически, не затрагивал славянский вопрос: он искал пути для исцеления больного сердца, то есть России. Если сердце, Россия, будет здоровым и крепким, то возродится и весь славянский мир. О Польше он вспомнил всего один раз, когда рассуждал о причинах разобщения сословий. Для Киреевского важно не объединения славян под эгидой России, а объединении всего человечества на основе православного единоверия. «А возможность этого потому только невероятна, что слишком прекрасна», — писал философ.

В начале 1860 годов И.С. Аксаков предпринял путешествие по славянским землям, он был встречен как редактор «Паруса» и как ревнитель славянского дела. Аксаков, проживая среди славян, находящихся под властью немцев, пришёл к убеждению, что борьба за народную независимость и культурную самобытность западных и южных славян заставляет их искать культурные связи с русским народом и надеяться на его политическую помощь. Заграничное путешествие 1860 года дало материал для сопоставления народов и стран германской и славянской культуры. У Аксакова окончательно сложились убеждения, что будущее принадлежит народам славянского племени и культуры во главе с Россией. Во время заграничного путешествия Аксаков завязал личные связи с видными деятелями славянского движения.

С 1861 по 1865 годы стала выходить еженедельная славянофильская газета «День» под редакцией И. С. Аксакова. Среди сотрудников были М. О. Коялович, И. Д. Беляев, Н. П. Гиляров – Платонов, болгарин Жинзифов, писавший под псевдонимом «Велешанин». Аксаков отвёл в своей газете видное место политическому положению и культурным нуждам славянства. В своих статьях он с негодованием раскрывал австро–германскую систему онемечивания славянских народностей, раскрывающуюся с полной ясностью именно на отношении германцев к славянским народам. Идя в разрез с дипломатией Александра II, усиленно заботившейся о почтительной дружбе с Австрией, Аксаков прежде всего видел в Австрии угнетательницу славянских народностей, тянувшихся за поддержкой к России. Он предвидел войну с Австрией, если во внутренней политике самой России произойдёт отречение от «австричества» как насилия над бытом, языком и верой славян. И. С. Аксаков писал: «Вижу, что с Австрией мы можем вести диалог, только водрузив славянское знамя, знамя освобождения славянских племён (в том числе и польских) из – под немецко – австрийского гнёта, для возвращения к свободной и самобытной жизни. Может быть, Россия ещё не созрела для своего исторического призвания, ещё мы сами, может быть, не окрепли в сознании своей русской народности, ещё в нас самих много немца, — и слабы наши русские общественные силы».

Справедливость слов о «внутреннем немце» и его гнетущем влиянии Аксаков испытал на себе. «День» выходил под всё усиливающемся цензурном гнётом; многие номера появлялись без передовых статей автора. Но даже в «урезанном» виде газета имела большой общественный резонанс. Достоевский неоднозначно отнёсся к газете, но в дальнейшем писал: «Нам, хоть и случалось задевать «День» в нашем журнале, но мы всегда верили в искренность и добросовестность издателей…».

Под впечатлением от той информации, которая была представлена в газете «День», М. П. Погодин 25 марта 1862 г. в «Окружном послании к славянам» призывал вновь подняться во имя единства, восходящего к святым Кириллу и Мефодию.

Самарин реально оценивал перспективы «Дня» и писал Аксакову: ««День» запретят, а «Слово» и «Современник» будут продолжать своё дело. Право быть поставленным редактором я удерживаю за собою».

Вскоре, действительно, опасаясь воздействия газеты на общественное мнение, Аксаков был временно устранён от редакторства. Л.Н. Толстой в письме Самарину выразил своё сочувствие и поддержку опальному редактору: «Известие об Аксакове для меня очень грустно и важно. Ежели Вы будете писать ему, скажите, что я тоже готов к его услугам». «Если б мы имели свободу книгопечатания, какую б можно было устроить батарею против «Современника», «Слова» и всей Базаровщины»!

В июле 1862 года Головин передал редакцию газеты «День» Самарину. Самарин «сгорал» без остатка в работе, но силы изменяли ему. И.С. Аксаков, понимая это, снова взял руководство газетой на себя. Однако и он, утомлённый борьбой с цензурой, вынужден был закрыть «День» в 1865 году.

Следующий этап обращения представителей «московского направления» к славянской идее начался после восстания в Польше 1863 года. Самарин написал обращение, которое было принято и опубликовано без изменений. Он считал, что Польша совершила преступление против кровного родства с другими славянскими племенами, отдав себя в услужение германской политике, но при этом он всё же надеялся, что поляки не забыли о том, что они тоже славяне. Самарин писал: «Мы вовсе не ненавидим поляков. (…) Бедная нация!». Всего философ написал три статьи по польскому вопросу.

В этих работах Самарин приводил неоспоримые факты, свидетельствующие об открытом участии католичества в польских событиях, вопреки заявлению католического духовенства о его непричастности. В статье «Современный объём польского вопроса» он писал о несовместимости славянства с латинством. Славянская природа разлагается под воздействием латинства. Примером тому служит «полонизм» как вооружённая пропаганда латинства, «Польский катехизис», который свидетельствует об исключительно враждебном отношении поляков к своим братьям – русским. Это, по мнению Самарина, объясняется тем, что в западных вероисповеданиях лежит глубокая неприязнь к восточной Церкви, и западноевропейские державы желают «всякого зла России». Они нуждаются в «русской крови и русских штыках», когда воюют между собой, но объединяются тогда, когда Россия «вздумает» сделать что – нибудь для себя самой, а не для других. Они стремятся не только ослабить Россию, но и разорвать её «историческую связь с Востоком». В этом контексте Польша рассматривалась ими как передовая дружина латинства в Восточной Европе.

В XIX столетии проблема государственности Польши широко обсуждалась в русском обществе, что связано с польскими восстаниями 1830 – 1832, 1863 годов. Славянофилы никогда не соглашались признать за Польшей право на «наши», возвращённые от неё, а вовсе не отнятые, как они считали, западные губернии. Следовательно, восточные польские земли, с их точки зрения, – часть России.

Самарин первым усомнился в существовании всемирной цивилизации. В 1863 г. он пытался выяснить, что же подразумевается под понятием «всемирная цивилизация», и как в «общей цивилизации» живут «частные»? В результате философ пришёл к заключению, что из всемирной цивилизации необходимо исключить начала религиозные и политические, что возможно противопоставление двух миров: католико-протестантского и православно-русского (у Киреевского «православно-словенского»). Самарин считал, что «Россия должна развиваться самобытно, и хотя бы результаты, к которым она придёт, расходились далеко с результатами развития народов западных…». Необходимость этого обуславливается её особенными религиозными, политическими и племенными началами. Заимствование должно ограничиваться областью фактического знания, внешнего опыта и материальных усовершенствований, не затрагивая коренных начал.

Следующим этапом в практической реализации идеи славянского братства  стал Московский Славянский съезд, созванный в 1867 году по случаю большой этнографической выставки. Этот съезд предполагал полемический в «духе панславизма» или, по крайне мере, в «духе славянской взаимности», ответ на соглашение, заключённое в 1867 г., по которому славянский элемент габсбургской монархии был принесён в жертву обновлению австро — венгерского единства. Для подготовки съезда в марте 1867 года в Петербурге был создан специальный комитет по приёму славянских гостей. Заметным явлением этой встречи было отсутствие поляков, которых М.Н. Катков назвал «предателями славянского мира». Это было обусловлено наступательной деятельностью польского духовенства.

Съезд начался 23 мая 1867 г. в Исаакиевском соборе и завершился 31 мая в московском парке в Сокольниках торжеством, на котором присутствовала семья Александра II. Святые Кирилл – Константин и Мефодий были призваны стать символом политического, идеологического и даже религиозного противостояния славянского православного мира, тесно связанного со «Святой Русью», Западу, где славяне были подчинены чужеземным династиям.

В 1867 года стала выходить ежедневная газета И. С. Аксакова «Москва». Издание этой газеты началось в ту эпоху, когда Пруссия, разгромив Австрию и Данию, готовилась к нападению на Францию для создания Германской империи. Аксаков внимательно следил за ростом германизма и, по своему обыкновению, предостерегал от него и Россию, и славянство. Он указывал, что бисмарковский принцип «права», основанного только на крови и железе, несёт опасность культурного одичания для самой Германии. Как и в «Дне», он указывал на элемент «пруссачества» в самом механизме петербургской имперской государственной машины, который отравлял собою здоровые начала русской народной жизни. Аксаков считал, что наступательный германизм устремился по трём направлениям: на Западе – Франция, на юго–востоке – славянские страны, на Востоке – Прибалтийский край. «Не занимавшего никакого государственного поста Аксакова считали на Западе славянским Бисмарком, способным объединить разделённое славянство в одну державу под скипетром русского царя. Это было сильное преувеличение – петербургская бюрократия по–прежнему считала Аксакова своим врагом, но признавать его влияние на общественное мнение приходилось даже ей».

Во второй половине 60 – ых годов правительство вступило в полосу чёрной реакции и жестоко преследовало газету. За критику либерально–космополитических решений правительства выпуск газеты был приостановлен, и некоторое время она выходила под названием «Москвич». Менее, чем за два года «Москва» получила девять предостережений и три приостановления на 3, 4 и 6 месяцев,   то есть на 13 месяцев в общей сложности. Тотчас же, после того, как появились стати об «Окраинах России» Самарина, газета была запрещена в феврале 1868 года. Последний номер вышел 21 октября.

«И. С. Аксаков имел мужество возбудить в Сенате процесс против министра внутренних дел…, закрывшем «Москву» за «вредное направление». В государственном совете, при поддержке всех правительствующих немцев, тот добился запрещения «Москвы». Он добился с их помощью и большего: полного запрещения Аксакову издательской деятельности. В Пруссии и Австрии беспощадное запрещение расценивалось как большая победа. Вынужденное молчание Аксакова было выгодно Пруссии. За эти годы молчания шло создание Германской империи и усиленное наступление Австрии в славянские страны Балканского полуострова. Обо всём этом Аксаков не имел возможности писать. Но он не переставал об этом говорить на заседаниях Московского славянского комитета, где был председателем».